Имя автора будет опубликовано после подведения итогов конкурса.

Холодная дорога

- Ты уверен? – Вопрос из уст Смагина прозвучал, как показалось Руслану, чуточку истерично.

- Я не механик, а всего лишь ксенобиолог, но да я вполне уверен, что чертова штуковина снова не работает. Можешь и сам убедиться.

В общем-то, никаких особых причин сомневаться в словах своего нынешнего напарника у Кирилла Смагина не было, но известная на весь Корпус освоения дальних миров педантичность заставила его подойти к рибосоме и прожать несколько кнопок. В ответ напарники услышали лишь шипение, отдаленно напоминавшее рокот далёкого прибоя. Подождали ещё немного. Нету. Затем шипение смолкло, но из окошка подачи так ничего и не выехало.

- Ерунда какая-то! – как мог сдержанно оценил ситуацию Кирилл. Руслан был с ним вполне солидарен. Стационарная рибосома, по запросу экипажа трансформировавшая кубики пищевых концентратов, спрессованные чуть ли не до плотности нейтронных звёзд, в кулинарные шедевры, похоже, собралась морить их голодом. Уже третий раз за неделю. Складывалось неприятное ощущение, что корпорация «Апекс», чья эмблема красовалась буквально на каждом приборе, оснастила станцию исключительно оборудованием, служившим до того уже ни одной экспедиции. Автоматика станции при перезагрузке глючила и прыгала в календаре на двадцать лет вперёд, дважды чуть не отключилась радио-печка и теперь вот снова непонятно что.

- Возможно кабель снова отошёл? – предположил ксенобиолог. – Ну или плохой вариант…

После этих слов он сделал такое лицо, будто прислушивался к какому-то отдалённому звуку, а Смагин поднял руку и поводил ладонью в воздухе.

- Вроде бы пока не холодает. Надеюсь, наша радиопечка работает.

- Или уже включилась резервная батарея на станции, а её надолго не хватит. В любом случае идти тебе, - заключил Карев.

Устранение неполадок относилось к обязанностям Кирилла, но и у Руслана в такие моменты работы прибавлялось. После прибытия на станцию новоиспеченные напарники сразу разделили обязанности. Ксенобиологу и медику Руслану (Русу – как сразу же стал называть его напарник) Кареву достались исследование местной флоры, которая на вечно зимующей Андроледе существовала только под водой и не баловала разнообразием, и фауны, которой на архипелаге тоже было кот наплакал.

В моменты поломок рибосомы в его ведомство попадала ещё и кухня, поскольку его напарник готовить почти не умел. Точнее, умел. Да так, что если бы Руслан прибыл на станцию позднее Смагина, то подумал бы, будто скудность животного мира Андроледы является следствием отравления продуктами кулинарных потуг его теперешнего коллеги.

Соответственно, геолог и техник Кирилл Смагин занимался работой с метеозондами – погода, анализ проб грунта, картографирование местности, устранение технических неисправностей оборудования, куда относились и сами метеозонды, и прозванный радиопечкой энергогенератор, перемалывающий радиоактивные элементы в отдельном флигеле в ста метрах от здания станции, и молекулярный ассемблер рибосомального типа. Радиопечка подавала энергию на станцию через подземный кабель, а рибосома была так прожорлива, что в случае перебоев с энергоснабжением автоматика отключала её первой, в то время как остальная станция переходила на резервное питание. В целях экономии следом за рибосомой автоматика станции начинала постепенно снижать уровень отопления помещений, что при диапазоне температур на улице от минус тридцати до минус пятидесяти по Цельсию не способствовало комфортному времяпрепровождению.

- Вот именно, что ксенобиолог у нас ты, - заворчал Смагин, - так что местная живность вроде как по твоей части. Наш гриф поди соскучился.

Руслан прекрасно понимал, куда клонит напарник. Представителей фауны на Андроледе, если не считать организмов, отдалённо напоминавших коралловых полипов и нечто, что с большими оговорками можно было назвать криопланктоном, а также самих астронавтов-первопроходцев, было совсем немного. В воде между островами архипелага жили мелкие зубастые твари, которых Смагин сразу окрестил пираньями. Ксенобилогу такое сравнение казалось неправильным, ведь земные рыбки не имели шарообразной формы и при атаке на жертву не выбрасывали из ротового отверстия длинное щупальце, снабжённое восемнадцатью маленькими присосками с острым шипом внутри каждая.

Отловив эту пакость, Карев выяснил, что шип содержит нейротоксин, вероятно парализующего действия. Однако, для чего местным рыбкам эволюция дала такое оружие, оставалось загадкой. «Пираньи» плавали, а точнее медленно дрейфовали стаями и, видимо, большую часть жизни проводили в полуспячке, активно реагируя только на колебания воды. Да и как иначе, если единственной пищей, кроме полипов и планктона, для них могли стать немногочисленные обитатели суши.

С грифинами, а точнее с одним из них, исследователи познакомились уже на второй день пребывания на Андроледе. Он оказался заросшей сизой шерстью косматой тварью, ростом примерно сто семьдесят сантиметров и гуманоидного телосложения, но при этом без каких-либо признаков человечности. Зато грифин в избытке располагал зверской агрессивностью, неутомимостью и чудовищным запасом здоровья.

Позднее выяснилось, что живут эти существа поодиночке, занимая один или несколько островов архипелага. Когда местный грифин впервые явился на станцию, то повёл себя как ревнивый муж, заставший благоверную за супружеской изменой. Смагин попытался хоть как-то отвлечь его от методичного перемежающегося утробным рёвом крушения защитной внешней стены. И это ему удалось. Вначале астронавт обратился к нему через громкоговоритель, надеясь вступить в контакт, если существо окажется разумным. Грифин быстро нашёл среди укреплений все четыре динамика и три из них расколошматил. Чтобы спасти последний, Кирилл вышел из здания станции с портативной звуковой пушкой. И впрямь, заметив новую цель, гость радостно помчался к первопроходцу. На направленный акустический удар, какими полиция обычно полиция разгоняет демонстрантов, он не обратил особого внимания.

Тогда Карев, занявший позицию за окном-бойницей во внешнем опоясывающем станцию кольце, встретил агрессора выстрелом из снайперской винтовки, где вместо пули была капсула с транквилизатором. Без видимого эффекта. Смагин поспешно ретировался в здание станции, а Руслан через окно-бойницу успел ещё трижды угостить визитёра транквилизатором, прежде чем тот приблизился к станции на столько, что оказался в слепой для стрельбы зоне. Суммарной дозы парализующего вещества в патронах было вполне достаточно, чтобы из жизни на несколько дней выпала парочка полновесных гиппопотамов, но грифин даже не зевнул.

- А вдруг он просто зевать не умеет? – поделился гипотезой озадаченный Смагин.

Тварь оказалась на редкость упорной. Больше суток доносилось из-за стен станции разъярённое рычание, а внушительных размеров когти скребли титановую обшивку. В конце концов, грифин ушёл, но вернулся через два дня. Придя к выводу, что данную форму жизни считать разумной нельзя, а вот исследовать желательно, Карев на этот раз стрелял разрывными пулями. Непрошенный гость сразу рванул к бойнице, от выстрелов он не уклонялся. Три разрывные пули вошли в туловище, но, видимо, не задели никаких жизненно важных органов. Грифин на бегу только слегка притормаживал, словно натыкался на невидимую преграду, и через секунду бежал дальше, как ни в чём не бывало. С четвёртым выстрелом - уже в голову - опешивший от таких результатов Руслан задержался, и когтистая лапа мощным ударом деформировала ствол винтовки, выглядывавший из окна-бойницы.

После отбытия визитёра Карев облазил внутренний двор и нашёл на снегу от нескольких капель тягучей жидкости красного цвета - единственные явные последствия ранения грифина. Анализ этих размазанных крох материала почти ничего не дал, разве что показал наличие клеточной структуры. А вот сама красная жидкость по мнению Руслана вполне могла выполнять функцию не только крови, но, за неимением альтернативы, и гидроскелета.

– Вполне логично в специфических условиях окружающей среды, - объяснил он напарнику. - Зачем эволюции нужны позвоночник, кости и текучая, легко остывающая при низких температурах и длительном отсутствии пищи кровь, если есть эта тягучая сукровица, заменяющая сразу кровь, лимфу, кости и нервы?

Смагин всё же сомневался, но обоснованного альтернативного варианта не высказал. Неоспоримой оказалась ещё одна выявленная в ходе экспериментов особенность – высокая способность к регенерации. Язык «пираньи» - то самое щупальце с присосками – если отрезать от него кусок, восстанавливался менее чем за два дня. Конечно, «пиранья» не грифин, но вспоминая, насколько бесполезными оказались разрывные пули, приходилось предполагать, что способность к регенерации у наземного обитателя как минимум не хуже.

Случай убедиться в этом представился через шесть недель, когда возвращавшийся с разведки метеозонд засёк схватку двух грифинов. Между островами архипелага часто дрейфовали льдины, и, наверное, один из них по льдинам забрёл на чужую территорию. Метеозонд может работать без подзарядки до восьми часов. В тот день он отработал всего три часа семнадцать минут, и поэтому астронавты в течение почти пяти часов наблюдали за жестоким поединком двух рьяных собственников. Была ясная погода, помех не наблюдалось, и камера метеозонда транслировала очень чёткую картинку. Противники избивали, грызли и рвали друг друга когтями и зубами. Это напоминало схватку двух взбесившихся очень крупных бойцовых собак или обезьян. Снежных приматов, если такие бывают. Не хватало только крови. Лишь скудные брызги красных капель. Когда метеозонд впервые засёк грифинов, схватка уже началась. Когда через пять часов на критическом минимуме заряда батареи Смагин вынужден был увести зонд на станцию, победитель всё ещё не был определён. После этого случая спор в отношении способности к регенерации у напарников как-то угас, но появился новый.

- Как при такой свирепости и выраженной территориальности грифины размножаются? – недоумевал Руслан.

Кирилл высказался проще: «Чёрт! А ты представляешь, как эти твари трахаются»?!

Впечатлённый зрелищем жестокого поединка, Смагин утверждал, что если только увиденное ими не было частью брачного ритуала, то спаривание между этими существами невозможно, и они все гермафродиты. Руслан приводил в пример земных варанов и марсианских песчаных фурий, предполагая, что, дескать, всему своё время, и поскольку они на Андроледе по контракту пробудут полгода, то, возможно, им ещё посчастливится увидеть брачные церемонии её коренных жителей. Кирилл на это возразил, что у него недостаточно крепкие нервы на такое смотреть, а напарник, если пожелает лицезреть прямую трансляцию с метеозонда, пусть раскошеливается за просмотр канала с видео для взрослых. А пока что следует озаботиться укреплением системы обороны периметра их станции, а то не ровен час в брачных играх придётся ещё и поучаствовать.

Замечание по поводу защиты периметра было небезосновательным. Станция представляла собой жилой модуль с лабораториями, который снаружи дополнительно защищала полусфера из титанового сплава с прорезанными в ней входными воротами и множеством узких окон-бойниц. Она являлась внешним амортизационным кольцом, где температура воздуха была такой же, как и снаружи, потому что отверстия окон-бойниц не могли закрываться. Как и положено, станцию снаружи окружало кольцо ограждения – стена из армированного бетона высотой два метра и толщиной пятьдесят сантиметров. От стены до станции было примерно двести метров. На середине этой дистанции располагался флигель с радиопечкой. Для того, чтобы пройти во внутренний двор, нужно было показываться в узком проёме между бетонных стен. Этот коридор прекрасно просматривался и простреливался из бойниц, да вот беда, незваный гость пулям не кланялся.

– Да он хуже Терминатора! – радостно заявил однажды Кирилл. При этом он имел в виду отнюдь не почти неуязвимого героя одноимённого кинофильма, а всего лишь кота, с которым судьба свела Смагина и маленькую команду будущих эмиссаров Корпуса ещё в бытность пребывания в тренировочном лагере. Команду из девяти человек: шестерых мужчин и трёх женщин, доставил на базу спецрейс, который забрал оттуда окончившую сборы другую «девятку». Кота новички обнаружили только на третьи сутки. При этом материализовался он непонятно откуда, как, впрочем, обычно и бывает с котами даже во внеземелье. Пропадал он тоже неизвестно куда.

Кот был матёрый, чёрно-белый и огромный, но не той перекормленной и обласканной любимыми руками огромностью, а скорее он был очень крупным от природы. В руки котяра категорически не давался, предлагаемую еду и зазывные «кись-кись» презрительно отвергал, зато активно крал всё, что не так лежит, и был абсолютно убеждён, что вся территория базы безраздельно принадлежит лишь ему одному. Конечно, люди пытались приручить животное. Разглядев в новоприбывших такую слабость, кот стал вести себя ещё наглее – при виде людей он просто целеустремлённо и неотвратимо шёл прямо на них, громко и угрожающе мяуча. При этом частота, на которой он вещал дурным голосом, была, похоже, близка к ультразвуку, поскольку у всего экипажа от такого поведения животного начинали бегать мурашки. Громкость кота возрастала по мере приближения к потенциальной жертве, так что подходя на расстояние прыжка, он уже практически орал благим матом, а вставшая дыбом шерсть, визуально увеличивала и без того немалые размеры животного. Выглядел котяра в такие моменты весьма внушительно, и люди опасливо отходили в сторонку, дабы не преграждать ему путь. Так среди всяких прочих «Васек» и «Барсиков» появилась и стала набирать рейтинг кличка «Киборг». В течение нескольких дней, когда кошак повадился ещё и сверхпродуктивно метить территорию, популярность стали набирать различные прозвища религиозного толка, среди которых лидировали «Сатана» и «Люцифер». А когда к делу приобщился ещё и факт надругательства над сбежавшим лабораторным кроликом, кот чуть было не стал «Калигулой». В конце концов, уверенное сходство с повадками актёра Шварценеггера перевесило в общественном сознании сексуальный террор, и котяру стали именовать Терминатором. Почти две недели Терминатор держал в страхе и заставлял вздрагивать при своём появлении весь экипаж. Ситуация разрешилась неожиданно, когда после назначенных на тренировочном полигоне стрельб одна из дам – Маша Воронина – отлучилась в уборную, не переодевшись и не отстегнув кобуры с боевым бластером. Как Терминатор сумел забраться в санузел с единственной дверью, так и осталось очередной неразрешённой загадкой Вселенной. Может быть, подобно персонажу Кэрролла, он перед этим превратился в саркастическую улыбку, но, когда за спиной у ничего не подозревающей женщины внезапно раздалось громкое угрожающее шипение, доктор наук и соавтор теории приономедиаторов рефлекторно обернулась и испуганно начала пятиться в маленьком помещении. Терминатор медленно двинулся вслед за женщиной.

Свободное пространство санузла быстро заканчивалось, единственный путь отступления к двери был наглухо отрезан наглым агрессором. Мария Юрьевна оказалась зажатой в угол. Терминатор подошёл ещё ближе и, медленно пригнувшись, многообещающе зашипел. В этот момент стресс женщины достиг апогея. Испуганно завизжав, она запустила в кота первым, что подвернулось под руку. А подвернулся именно бластер. Отчаянный бросок оказался не слишком метким, но зато сильным. Оружие брякнуло об пол, очевидно ударившись предохранителем, и дало залп в потолок. Разумеется, все помещения тренировочной базы были оснащены противопожарной системой, но её создатели вряд ли рассчитывали, что кто-то будет палить в здании из боевого излучателя. На столь мощное воздействие система безопасности ответила всем, чем могла. Мгновенно зажглось аварийное освещение. Натужно взвыла сигнализация. С потолка в бластер и кота ударила мощная струя концентрированного углекислого газа, мгновенно оседая комьями густой пены. Возможно, это был первый и единственный случай в истории Вселенной, когда Терминатор с позором бежал с поля боя!

Нужно было идти. Минус тридцать по Цельсию и толстый слой никогда не таявших на Андроледе крупных снежных хлопьев. Разве что перспектива рандеву с грифином портит всё удовольствие от предстоящей прогулки до печки и обратно. Смагин нехотя натягивал на себя комбинезон.

- Слушай, Рус, а может мне всё же взять табельный бластер? Это уже не пульки – там никакая регенерация эту тварь не спасёт.

- Зачем тебе бластер? Для поднятия собственного боевого духа? Не хуже меня ведь знаешь Устав - эмиссарам Корпуса обнаружения запрещено применять сверхтехнологичное оружие на неосвоенных планетах и территориях внеземелья, которым ещё не присвоена итоговая категория. Кроме форс-мажорных обстоятельств.

- Да-да-да, - пробурчал в ответ Кирилл, - Чтобы определить шансы на выживание для среднестатистических колонистов и заодно, чтобы внезапно вылезшее откуда-то из-под снега разумное население, прятавшееся там несколько месяцев, не переняло и не использовало в дальнейшем против нас наше же оружие.

- Думай, как тебе больше нравится. Только когда новая смена проведёт на станции инвентаризацию и обнаружит в обойме бластера пустую графеновую ячейку, придётся писать рапорт. И я очень сомневаюсь, что специальная комиссия сочтёт пальбу по местной фауне достаточным основанием для нарушения Устава. – Карев сделал многозначительную паузу. – В общем, ты как хочешь, а я свой бонус к зарплате терять не собираюсь.

- Ясно. – застёгивая молнию комбинезона, Кирилл с укоризной глянул на Руслана. – Продашь шкуру напарника за тридцать сребреников, Иуда?

- Да нет конечно! – заверил его «Иуда». – Ты ведь астронавт да к тому же ещё и механик опытный. Твоя шкура раза в два дороже стоить должна!

- Не знал, что ты так высоко ценишь механиков. – с лёгкой улыбкой парировал Кирилл. – Надо было требовать у тебя утренний кофе в постель.

- А вот заработает рибосома, и будет тебе кофе. Бери его тогда в постель или хоть грифина им угощай. У вас с ним, кстати, много общего.

- Например?

- Оба постоянно чем-то недовольны.

- Ага, а ещё мы оба умеем лучше тебя готовить. – бросил Смагин и, подхватив кейс с инструментами и винтовку, шагнул в открывшийся перед ним выход во внешнее кольцо.

Снаружи было тихо. Дворик станции казался пустынным. Безжизненный закуток на спящей в снегах необитаемой планете. Снег при здешних температурах никогда даже не начинал таять – в сезон ветров его просто сдувало с открытых пространств – и сейчас белая бархатистая крупа под ногами выглядела почти искусственной. Кириллу вспомнилось, что у некоторых северных народов Земли для снега есть в языке более двадцати названий. Интересно, каким словом они назвали бы это? Смагин оглянулся на напарника, который стоял во внешнем кольце у окна-бойницы с винтовкой наготове. Руслан показал ему поднятый вверх большой палец, и первопроходец двинулся через двор к одинокому флигелю.

Причину поломки долго искать не пришлось. Едва дойдя до цели, Кирилл увидел, что снежный покров на небольшом участке рядом со стеной флигеля немного проваливается, будто под ним образовалось углубление. Стоя на одном колене и разгребая перчатками податливую белую мишуру, Смагин уже догадывался, что там найдёт. И не ошибся. Под снегом действительно была яма. Промёрзшая твердь Андроледы оказалась разрыта, и со дна раскопа на астронавта смотрела изолирующая силовой кабель трубка, искорёженная и деформированная. Сам кабель был надёжно защищён и внутри конечно остался цел, иначе бы флигель вместе с печкой уже взлетели на воздух.

Похоже, они всерьёз недооценили грифина. Он оказался способен не только громко рычать и царапать обшивку, но и каким-то образом сумел понять, что они используют печку, и как она связана со станцией. Невероятно! Неужели это существо всё же разумно?! Получается, пока они спали, гриф явился к станции, выбрал подходящее место и вырыл яму. Тихо. Без всегдашнего рёва и воплей. Разумеется, повредить тройную изоляцию ему оказалось не под силу, хотя, судя по следам, он очень старался. Зимину даже показалось, что он видит отпечатки зубов. Так или иначе, а грифину всё-таки удалось деформировать изоляцию настолько, чтобы автоматика прекратила подачу энергии на станцию. Проблему в общем-то нетрудно будет устранить… Стоп!

А для чего всё это понадобилось? Смагин на секунду застыл, а затем напряжённым взглядом обвёл двор. Вроде всё как обычно. Ровное снежное покрывало, на котором возлежит здешняя зимняя тишина. А когда грифин поблизости, о тишине можно позабыть. Но ведь в этот раз его визит был совсем негромким. А возможно и не только в этот раз. Взгляд Кирилла остановился на одном кусочке снежного покрывала. Кусочек как кусочек. Вроде заплатки, которую пришивают туда, где нужно спрятать дырку. По спине пробежал маленький отряд мурашек, и где-то посередине черепа проснулось и болезненно заныло давящее ощущение чужого наблюдающего взгляда. Да ничего там нет, он просто себя накручивает. Кирилл, всё также стоявший на одном колене, медленно потянулся за винтовкой.

- Ну что там у тебя? – грянул в наушнике голос уставшего ждать Руслана.

- Твою ж лунную обсерваторию! – гаркнул в ответ Смагин. – Я чуть не обде…

И тут снег буквально взорвался. Совсем не там, куда пару секунд назад так пристально вглядывался астронавт. В неприметном месте под самой бетонной стеной, примерно метрах в сорока от Кирилла из глубин белого ада вставал снежный демон. Оторопело, словно выбираясь из какого-то густого и вязкого желе, Смагин вскидывал руку с винтовкой. Сознание будто на автопилоте отметило, что позицию для засады грифин выбрал идеально. Андроледец оказывался на полпути между станцией и флигелем и легко мог отсечь землянину путь к отступлению. Кириллу оставалось только стрелять. Грифин побежал. Не прямиком к астронавту, а наперерез, быстро сокращая дистанцию. Ни рыка, ни воплей. Просто целеустремлённое движение охотника, настигающего добычу.

Избыток адреналина заставляет курок прыгать в непослушных пальцах. Смагин выстрелил. Пуля задела грифина лишь по касательной, а тот пробежал уже достаточно, чтобы вход на станцию стал недоступен даже теоретически. Затем грифин развернулся к астронавту.

«Удобная позиция, нужно всё же попробовать попасть ему в голову», - пронеслась в голове мысль.

Второй выстрел. Увы, только левое плечо.

«Почему же не стреляет Карев?», - успел подумать Кирилл.

И тут же пришло понимание, что времени у него теперь хватит только на один, последний выстрел. Расстояние до грифина шагов десять. Как в замедленной съёмке человек с винтовкой буквально слился, синхронизировался с бегущим на него в вихре танцующих снежинок существом, ощущая даже кожей каждый его шаг. Девять. Восемь.

Всё так же стоя на одном колене, Смагин выстрелил, когда оставалось шесть шагов. И тут же понял, что нервы подвели. Он промахнулся с расстояния почти в упор, даже не зацепив нападающего.

Поросшая сизой шерстью фигура грифина заслонила от него станцию, занимая почти весь обзор. Внезапно через заснеженный двор прямо над головой Кирилла пронеслась маленькая и очень горячая комета. Она увлекла за собой во всплеске красных брызг оказавшуюся у неё на пути голову грифина и часть короткой шеи. Оставшееся туловище по инерции продолжало бежать, и, хотя из-за столкновения с кометой траектория движения сместилась, оно всё равно споткнулось об астронавта и кувыркнулось через него.

Мир в поле зрения Кирилла почему-то пришёл в движение. В нём завертелись отливающий металлическим блеском флигель, оплавленная выбоина в бетонной стене, куда секунду назад врезалась комета, непроглядно-серое небо неприветливой Андроледы, Карев с бластером в вытянутой руке и снег. Много снега. Глубокого, почти бездонного и при этом такого близкого и совсем нехолодного снега, в который он с облегчением повалился.

В маленькой кают-компании было тепло и пахло свежим кофе. Кирилл обнаружил себя сидящим в пухлом обволакивающем кресле. Не медотсек – уже хорошо. На столике перед ним стоял, демонстрируя эмблему всё той же компании «Апекс» - две стилизованные цепочки ДНК, спирально закручивающиеся куда-то вверх - бумажный стаканчик с ароматным напитком. Зеркала в кают-компании не было, но Смагин прекрасно смог разглядеть своё отражение в слегка потёртом полотне пластиковой столешницы. Он был уже без комбинезона, и на коже лба выделялась чуть кривовато наклеенная белая полоска пластыря. Небольшой шрам от ожога – вот, пожалуй, и всё, что останется ему на память о сегодняшнем происшествии. Даже не болит.

Кирилл провёл ладонью по шее. Так и есть. Пальцы сразу же нащупали след от пневмоинжектора. Скорее всего Карев ввёл ему обезболивающее. Смагин взял чашку и с удовольствием отхлебнул крепкий кофе.

Металлическая дверь тихонько отъехала в сторону, и появился Карев. Кирилл хотел встать и с улыбкой поприветствовать товарища, но что-то в выражении лица Руслана, в его отрывистых нервных движения заставило Смагина остаться в кресле. Руслан выглядел нервным и сосредоточенным. Он казался похожим на доктора, который не знает, как сообщить пациенту не слишком обнадёживающую новость.

- Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Руслан.

- Да вроде неплохо. Кажется, там снаружи я грохнулся в обморок. Сколько я был в отключке?

- Ты действительно отключился, и я оттащил тебя в медотсек. – Немного помедлив, ответил Карев. – Небольшой ожог и сотрясение мозга. Ты, кстати, хорошо всё помнишь?

- Такое забудешь! Так я долго пробыл без сознания?

- Я дал тебе обезболивающее и снотворное. Так что ты проспал восемь часов.

- Ого! И ты позволил мне столько дрыхнуть без дела? Ты заботлив, как мама. – попробовал пошутить Смагин, но Руслан не улыбнулся. После долгой и какой-то тревожной паузы он наконец продолжил.

- Пока ты спал, я перезапустил автоматику станции, перевёз тебя сюда, а твоё место в медотсеке занял грифин.

- Да ты вкалывал, как Золушка. – искренне восхитился Кирилл. – Как прошёл перезапуск? Снова вылезла ошибка календаря? Что там грифин? Ты уже наверняка кучу образцов из него успел настрогать?

- Ты прав. – Руслан пережевывал слова как застывшую кашу. – И ошибка была, и образцов куча.

Смагин вопросительно поглядел на напарника. Карев был явно чем-то обеспокоен, а беспокойство – вещь заразная.

- Погоди. А на черта ты усыпил меня аж на восемь часов? Сотрясение и небольшой ожог? Медицинский модуль определил бы это всё и залатал меня максимум за пятнадцать минут!

- Всё так и было. А после тебя я поместил в модуль грифина. Кирилл, мне не пришлось менять настроек. Модуль решил, что внутри находишься ты!

Смагин ошалело уставился на своего напарника, а затем неуверенно улыбнулся.

- Ну и шуточки у тебя!

- Я ввёл тебе снотворное и занялся анализами. – не обращая внимания на реплику Кирилла, чеканил Карев. – Медицинский модуль не ошибся. Почти не ошибся. Ваши ДНК очень схожи. Почти идентичны. Разницу составляют порядка двухсот генов, которые встречаются у других видов животных.

- Ты хочешь сказать, что эта тварь имеет тот же набор хромосом, что и человек?! Послушай, но это ведь ещё не значит…

- Нет, сейчас ты слушай! Я сделал анализы. Именно что кучу анализов, и это никакая не ошибка! Часть тех других генов тоже удалось идентифицировать. Это гены акул. Ты знаешь, что многие акулы – долгожители. Они живут дольше человека, а иногда и сотни лет. Они стареют очень медленно, потому что старение зависит от накопления в клетках повреждённых мутациями генов, а у акул есть десятки генов, отвечающих за стабильность генома. Эти гены очищают геном от мутаций и препятствуют онкогенезу. А ещё у акул есть гены, отвечающие за темпы регенерации – они значительно ускоряют ангиогенез и васкуляризацию повреждённых тканей. Есть ген, регулирующий свёртываемость крови. – Карев говорил безжалостно, веско. - И весь этот набор и не только есть у того парня в медотсеке, ткани которого частично восстанавливались прямо там, пока я делал забор образцов. И знаешь, анализ твоей крови показал, что часть этих генов есть и у тебя. И у меня.

Последовала долгая пауза. Оба астронавта смотрели друг на друга, пытаясь осознать ситуацию или оценить степень внезапного безумия напарника.

- Но как такое может быть? Что это может значить?! – наконец выговорил Кирилл.

- Знаешь, - медленно проговорил Руслан, - а вдруг ошибка в дате при перезагрузке системы – это никакой не сбой? Я тут подумал, Корпусу ведь пригодились бы первопроходцы, эмиссары, солдаты, которым не нужны спецкостюмы и оружие, которые очень быстро исцеляются почти от любых ран, которые живут и остаются пригодными к службе десятки или даже сотни лет. Почти совершенные люди.

- Но ведь мы здесь всего на полгода! – простонал Кирилл.

- А ты уверен, что правильно помнишь предыдущие полгода? – Вкрадчиво спросил его Карев. – Уверен, что знаешь, что происходит после того, как ты засыпаешь в капсуле, которая должна доставить тебя домой? Память – это ведь тоже в значительной степени рибонуклеиновая кислота, процесс синтеза которой наверняка можно перенаправить. И мне вот сейчас кажется, что я тоже вспоминаю кота Терминатора…

- Ты хочешь сказать, что всё это эксперимент?

- Сам подумай. На Андроледе мы так и не нашли никаких полезных ископаемых. Кому нужна такая глыба вечного льда и снега?

Дошло далеко не сразу.

- Ну хорошо. Допустим. – неуверенно согласился Смагин. – Но если мы не можем отсюда улететь, то почему бы просто не уйти?

- Уйти? А куда? На улице минус тридцать, и это в хорошую погоду. Мы на архипелаге, а между островами и льдинами плавают «пираньи». Теперь понимаешь, для чего у них нейротоксин?

- Архипелаг не может быть бесконечен. Если прорваться на сушу…

- Дорога будет холодной. У нас есть две винтовки и два бластера. А когда заряды закончатся, мы, наверное, узнаем, на что способны новые совершенные люди.

Стаканчик с недопитым кофе так и остался стоять на столе.